Уґраїна — Фінляндія — Монографії

Германо-финские отношения в сфере культуры в конце 1930-х гг.

В финских исследованиях международных отношений Германия является одним из объектов-фаворитов. При этом центр тяжести в изучении германо-финских контактов приходится на два периода - Пер-вую и Вторую мировые войны.

Историков интересовали, прежде всего, политические, дипломатические, эко-номические и военные отношения между двумя странами. Изучению германо-финских культурных связей явно не повезло. Сфера культуры продолжает оставаться одной из наименее исследованных областей германо-финских взаимоотношений. Можно назвать довольно ограниченное число произведений, в которых так или иначе затрагиваются отношения между Германией и Финляндией в области культуры. Это публикации фин-ских и немецких авторов Б.Хиеданниеми, Р.Пелтовуори, Х.Сааринен, Ю.Паасивирта, Э.Кунце. В данной ста-тье в качестве основного источника используются аналитические обзоры сотрудников немецкого МИД, со-ставляемые, вероятно, по заказу высших чиновников Третьего рейха, накануне «зимней войны».
Говоря о германо-финских культурных отношениях конца 1930-х г., следует иметь в виду, во-первых, неодинаковый экономический, политический, территориальный и культурный «вес» двух стран. Для Германии культурные отношения с Финляндией, как и все прочие виды отношений, по замечанию сотрудника немецкого МИД Руппрехта фон Келлера, никогда не являлись приоритетными. Культурное развитие немецкого и финско-го народов проходило различными путями и в течение длительного периода времени обособленно друг от друга. Немецкое национальное самосознание сформировалось за несколько столетий до складывания финской национальной идентичности. Поэтому объективно немецкая культура в двусторонних культурных отношениях занимала более влиятельные позиции.
Во-вторых, огромный отпечаток на развитие культурных связей между Германией и Финляндией на-ложили события Первой мировой войны: содействие Берлина процессу выхода Финляндии из состава Россий-ского государства, а также немецкая интервенция в Финляндию. Немецкое вторжение в Финляндию в 1918 г. правящая элита Германии характеризовала как «поступок культуры». С другой стороны, немецкая акция рас-сматривалась финской элитой и интеллигенцией как спасение страны от «варварства большевизма», а также вхождение Финляндии в сферу немецкой культуры. Один из издателей газеты «Ууси Суоми», специалист в об-ласти германо-финских культурных отношений профессор К.Лаурила охарактеризовал немецкую интервенцию в Финляндию «прекраснейшим поступком мировой войны», имевшим «непреходящее культурное значение». Не случайно, среди правящих кругов Германии Финляндия в 1930-е гг. считалась германофильской страной. С другой стороны, в 1930-е гг. многие деятели финской культуры рассматривали свою страну в качестве «куль-турного бастиона Запада против восточного варварства».
Наконец, в-третьих, духовный климат в Германии в конце 1930-х гг. отличался от духовного климата в Финляндии. В Германии у власти утвердились нацисты. Национал-социализм стал могильщиком многообраз-ной и раскрепощенной культуры Веймарской республики. Культурная политика Третьего рейха была направ-лена на идеологическое «выравнивание», мобилизацию искусства и литературы и превращение их в орудие пропаганды. Считалось, что подлинным искусством является то, что понятно и близко простому человеку из народа. Любое проявление модернизма оценивалось как симптом «вырождения». Больше всего доставалось экспрессионизму. Его называли «расово чуждым», искусством «душевнобольных», евреев и «негроидов». В Финляндии также поощрялись работы представителей так называемой «национальной» культуры, обращаю-щихся к примордиальным вопросам. Однако, Финляндия не являлась тоталитарным государством. Культура оставалась достаточно автономной сферой жизни общества. Поэтому в культурной жизни Финляндии развива-лись различные темы. Национальный романтизм соседствовал с реализмом, неоклассицизм с экспрессиониз-мом и т.д. Духовный климат Финляндии, несмотря на явные консервативные тенденции, был более благопри-ятным для развития культуры, чем в нацистской Германии.
Правда, культурное развитие Финляндии тормозила затянувшаяся «языковая борьба» крайности кото-рой были преодолены лишь к концу 1930-х гг. Раскол в культурной среде между двумя этно-лингвистическими общностями: шведской и финской, проявлялся также в различном отношении к Германии. Как показал в своих работах известный финский историк Ю.Паасивирта, националистические, антикоммунистические и антилибе-ральные взгляды были в большей степени присущи финской интеллигенции, чем шведской. Финская художест-венная общественность нередко воспринимала Гитлера как национального героя Германии и благожелательно относилась к усилению Третьего рейха. Примерами такой прогерманской ориентации в культурной жизни Финляндии являлись писатель Вейкко Антеро Коскенниеми и литературный критик Рафаэль Коскимиес. Одна-ко, и они не закрывали глаза на рост антисемитизма в Германии, сожжение книг и масштабные «чистки» в не-мецких университетах. Подобные явления осуждались финскими германофилами. Что касается шведоязычных представителей художественной жизни Финляндии, то их негативное отношение к Третьему рейху было более заметным. Либералы и противники нацизма среди шведоязычной интеллигенции группировались вокруг жур-нала «Nya Argus», авторы которого считали Гитлера опасным демагогом.
Тем не менее, несмотря на критичное восприятие некоторыми представителями финляндской интелли-генции порядков нацистской Германии, во второй половине 1930-х гг. культурные отношения между Финлян-дией и Германией оставались, как писал в своем аналитическом обзоре 1939 г. сотрудник немецкого МИД Гер-хард Граф, «прочными и оживленными».
Приход к власти А.Гитлера в Германии способствовал тому, что сфера германо-финских культурных отношений со стороны Германии была поставлена под жесткий государственный контроль. В эту сферу втор-гается идеологический фактор. Особое внимание нацистская пропаганда уделяла мероприятиям, направленным на завоевание доверия к Германии у финского населения. Всячески подчеркивалась близость между Германией и Финляндией в политическом, культурном и географическом отношениях. В Берлине и других немецких горо-дах торжественно отмечались юбилеи карело-финского эпоса «Калевала». Причем, своему успеху в Германии «Калевала» была во многом обязана немецкому еврею Мартину Буберу, который снабдил перевод «Калевалы» грамотными комментариями и послесловием. Во времена гитлеровской диктатуры перевод «Калевалы» рас-пространялся без упоминаний имени М.Бубера, а также без его комментариев.
Нацисты на государственном уровне всерьез занялись пропагандой немецкой культуры в Финляндии, преследуя при этом политические цели. Необходимо было внедрить в общественное сознание Финляндии миф о необычайно прочных узах «дружбы», связывающих немецкий и финский народы. В данной связи, вспомнили, прежде всего, о германо-финском «братстве по оружию». В 1936 г. в Лейпциге были переизданы мемуары ко-мандира высаженной в Финляндию в 1918 г. Балтийской дивизии Р. фон дер Гольца. Вероятно, генерал выпол-нял определенный политический заказ или сумел точно уловить, какие идеи желают услышать от него немец-кие правящие круги. Р. фон дер Гольц стремился пробудить в немцах чувство гордости за участие Германии в «освобождении Финляндии от большевизма», за спасение страны от поглощения «варварской культурой». На примере сотрудничества Берлина с правительством «белой Финляндии» генерал также пытался доказать необ-ходимость союзнических отношений между Финляндией и Третьим рейхом.
В апреле-мае 1938 г., на праздничные мероприятия, посвященные победе в финской гражданской войне армии К.Г. Маннергейма, из Германии прибыли участники немецкой интервенции в Финляндию М.Бастиан, Р. фон дер Гольц, О.Бранденштейн. Далекие от скромности, они называли себя «борцами за Финляндию». Ожив-ляя в памяти воспоминания о «братстве по оружию», на торжественном параде финских войск Р. фон дер Гольц стоял рядом с К.Г.Маннергеймом. Оркестр играл марш «Alte Kameraden» («Старые друзья»). Подоб-ные мероприятия были сами по себе достаточно невинными, если бы не их подтекст. Создавалось впечатление, что обе страны идут навстречу друг другу, в направлении духовного единения, и повторение в будущем немец-кой военной операции в Финляндии не представляет опасности для ее независимости. Причем, все это проис-ходило на глазах у сотрудников Советского посольства в Хельсинки и, разумеется, не способствовало росту доверия к Финляндии со стороны Москвы.
Чиновники немецкого МИД считали своей опорой в Финляндии военных, прежде всего, финляндских егерей, лютеранскую церковь и научные круги.
Действительно, университетские контакты между Германией и Финляндией были традиционно проч-ными и важными. Большую роль в развитии германо-финских научных связей сыграли институт Финляндии в университете Грейфсвальда, а также Немецкий институт при Хельсинкском университете. В конце 1930-х гг. достаточно большое количество финнов обучалось в Германии. Постоянный научный обмен, действовал между университетами Марбурга и Хельсинки, который, по мнению сотрудников немецкого МИД, оправдывал себя.
Наиболее рельефным было немецкое влияние в естественных науках, технике и медицине. Большинст-во научных статей, публикуемых в финских академических журналах по этим предметам, издавалось на не-мецком языке. Немецкая научная литература (прежде всего по медицине и технике) продолжала занимать приоритетное место в научной жизни Финляндии. Согласно, данным Г.Графа, около 5 тыс. немецких трудов в конце 1930-х гг. в Хельсинки очень часто использовались финнами.
Причинами такой популярности немецких научных изданий являлись не только достижения Германии в области естественных наук, медицины и техники, наименьшая подверженность этих отраслей идеологическо-му фактору, но и более широкое знание немецкого языка среди финских университетских кругов. В 1920-е го-ды немецкий язык изучался в качестве обязательного в высших школах Финляндии. Лишь в 1935 г. английский язык был поддержан как обязательный иностранный язык в высших школах и его натиск с целью вытеснения немецкого языка из научной жизни Финляндии усилился. В социальных науках контакты с Германией были выражены слабее и направлены главным образом, на Англию, Швецию и страны восточной Европы.
Во времена нацистской диктатуры в Германии очень активно осуществлялись переводы на немецкий язык произведений финских авторов. Большой успех сопутствовал переводам произведений классика финской литературы Франса Эмиля Силланпяя. Его книга «Silja» с 1932 по 1940 год пережила 6 переизданий, общее число ее экземпляров выросло до 23 тыс. В 1933 и 1936 гг. последовали переводы на немецкий еще двух рома-нов Ф.Э. Силланпяя “Miehen tie”( “Путь мужчины”) и “Ihmisiä suviyössä» («Люди в летней ночи»). Любопыт-но, что в Германии книги Силланпяя не только имели широкую читательскую публику, но и восторженно при-нимались литераторами, сплотившимися под девизом «Кровь и почва», хотя писатель никогда не скрывал сво-его крайне неприязненного отношения к нацистской идеологии и практике. Силланпяя иронически писал, что его произведения «пользуются особенной популярностью там, где правят диктаторы – забавно, что они не за-мечают, что он как раз из тех авторов, чьи книги подлежат сожжению».
За период с 1932 по 1944 гг. число новых изданий финских авторов удвоилось по сравнению с 1920-ми годами. На книжным полках немцев появились новые имена: в 1937 г. были переведены на немецкий произве-дения Урхо Кархумяки, Хеллы Вуолийоки, в 1938 – Вильхо Рантанена, Тито Коллиандера, Мика Валтари, Унто Сеппянена, в 1939 – Арви Ярвентауса, Харальда Хорнборга. Роман «Маркку» У.Сеппянена и «Дочь Балтийско-го моря» Майлы Талвио разошлись рекордным тиражем в 40 тыс. экземпляров. Произведение Салли Салминен «Катарина», изданное в Германии в 1937, 1938 гг. должно было достичь к 1940 г. 100 тыс. экземпляров.
Однако, как справедливо заметил ведущий специалист по истории финско-немецких литературных связей, профессор Эрих Кунце, «это гигантское число изданий отнюдь не являлось следствием свободного, рыночного спроса на данные произведения и финскую литературу вообще». В условиях нацистской диктату-ры эта свобода была невозможной. Продукция переводов с финского достигла рекордных цифр, прежде всего, благодаря политической конъюнктуре. Большая часть произведений финской литературы издавалась под гри-фом «нордическая литература» и использовалась в политико-пропагандистских целях, как показатель дружест-венного расположения Германии к своему потенциальному союзнику. Кроме того, автор исследования о не-мецкой литературе периода нацизма Георг Лукач обратил внимание также на то обстоятельство, что многие оставшиеся в Германии немецкие писатели, переводчики, чтобы сохранить свое достоинство, свои способно-сти, талант и свою жизнь совершали «бегство в историю». Подобное «бегство» объясняло и спрос на финскую литературу, ибо произведения немецких и западных мастеров слова запрещались или уничтожались. Немецкие издатели предпочитали бежать в финскую литературу. Ее издание поощрялось и это была литература далеко не худшего качества. К примеру, гражданская и нравственная позиция Ф.Э.Силланпяя как противника любой формы диктатуры была недвусмысленно определена в «Рождественском письме вождям» – открытом послании, адресованном И.Сталину, А.Гитлеру и Б.Муссолини. Письмо было опубликовано в декабре 1938 г. и вызвало бурную реакцию немецкой прессы, требовавшей немедленного включения имени Силланпяя в списки запре-щенных авторов. Осенью 1939 г., накануне «зимней войны», Ф.Э.Силланпяя стал лауреатом Нобелевской премии. Его ближайшими «конкурентами» на соискание этой престижной премии были швейцарец Герман Гессе и голландец Йохан Хейзинга. В итоге Нобелевская премия оказалась в руках Силланпяя. (Впрочем, су-ществует предположение, что чаша весов качнулась в его пользу не только по литературным, но и по политиче-ским соображениям – чтобы поддержать Финляндию, представители которой вели тяжелейшие переговоры в Москве).
Культурные контакты Германии и Финляндии не ограничивались миром науки и литературы и охваты-вали также мир искусства. Однако в искусстве обоюдные связи между двумя странами были не такими тесны-ми, как в науке и литературе. Можно упомянуть лишь нескольких художников, которые обучались в Германии: импрессионист Сантери Салокиви и футурист Эдвин Люден занимались в Мюнхене. Но в их творчестве в большей степени прослеживается влияние немецкой живописи начала XX века и Веймарского периода. К при-меру, Э.Люден увлекался кубизмом, экспрессионизмом и футуризмом и, в конце концов, обрел собственный художественный язык, в котором прослеживается влияние немецкого экспрессионизма. В Академии искусств Дрездена обучался также Ууно Эскола, который в конце 30-х гг. представлял финское национальное искусство в области пейзажа. Он также являлся автором иллюстраций на тему «Калевалы».
Взаимные отношения между двумя странами в области искусства ограничивались, главным образом, официальными выставками. Так, в 1935 г. в Берлине прошла выставка финского искусства, которая имела оп-ределенный успех . В марте 1936 г. в Хельсинки была организована выставка искусства Германии, представ-лявшая около 400 произведений немецких художников. Выставка включала и амбициозные полотна представи-телей новой «нацистской школы»,посвященные прославлению достижений гитлеровской Германии. Однако, в любом случае, искусство Скандинавии, Прибалтийских стран и Венгрии было в большей степени представлено в финских художественных салонах, чем немецкое искусство. Финских художников и архитекторов очаровы-вали Париж, Лондон и Нью-Йорк. Пренебрежение Берлином в конце 1930-х гг. советники немецкого МИД объ-ясняли увлечением англо-американской культурной традицией, что не совсем верно. Некоторых думающих финляндских художников не устраивала эстетическая концепция нацистов. В области искусства нацисты жела-ли не «новизны», не «эстетических находок», а «возвращения к истокам». В живописи это привело к триумфу пейзажистов, рисующих в добротной манере немецкие поля, леса и лужайки, к реставрации жанровой живопи-си XVII века. Другие финляндские художники не разделяли гитлеровский взгляд на искусство как на средство пропаганды расовых идей.
Более интенсивными, чем в области архитектуры и живописи были контакты двух стран в области му-зыки. Музыка Яна Сибелиуса пользовалась большой популярностью в Германии. С другой стороны, в Финлян-дии устраивались многочисленные концерты немецких музыкантов. Во времена нацистской диктатуры му-зыкантам было несколько свободнее, и они объясняли это тем, что Гитлер и Розенберг считали себя художни-ками, Геббельс мнил себя литератором. Существовал даже анекдот, в котором художник говорил композитору: «Вам повезло, что Гитлер в молодости не хотел стать пианистом».
В конце 1930-х гг. Германия проявляла активность в продвижении продукции немецкого кино в Фин-ляндию. Несмотря на все усилия, продукция немецких киностудий занимала второе место среди зарубежных фильмов в Финляндии, уступив пальму первенства американскому кино. В Финляндии в 3,5 раза больше по-казывалось фильмов из США и Англии, чем из Германии. В конце 1930-х гг. существенно выросло в финских кинотеатрах число французских исторических картин и комедий. Западная массовая культура имела здесь
большее распространение, чем немецкая. Влияние нацистской идеологии на немецкий кинематограф создава-ло свои собственные трудности для продвижения немецких фильмов в Финляндии. Политически ориентиро-ванные немецкие кинокартины, по мнению Ю.Паасивирта, часто не допускались до массового зрителя и их показ устраивался на дипломатических приемах в немецком посольстве в Хельсинки. В конце 1930-х гг. не-мецкое влияние падало также в мире финского театра. Париж вытеснил Берлин как центр театральных новаций и интересов.
«Национал-социализм – не товар для экспорта»,- уверял Гитлер. Однако его коммивояжеры проводили целенаправленную работу на культурном рынке Финляндии. Показательной в данном случае была расистская по своей направленности речь главного идеолога Третьего рейха А.Розенберга, произнесенная в 1935 г. на от-крытии финляндской художественной выставки. Характерно, что А.Розенберг объявлял финнов принадлежа-щими, как и немцы, к региону с «нордическим образом мысли».
Роль распространителя нацистских идей в Финляндии взяла на себя вдохновленная нацистской идео-логией ассоциация «Нордическое общество». Общество организовало Фестиваль нордической культуры в Лю-беке, на который регулярно приглашались представители Финляндии. Финскую нацию стали характеризовать как «кровно» и «духовно» родственную «высшей» германской расе. Под лозунгом «нордического сближения» развернулся широкий обмен культурными, молодежными и другими делегациями, радиопрограммами, распро-странялась нацистская литература, издававшаяся на финском языке.
Однако имела ли успех нацистская пропаганда в Финляндии? В мае 1938 г. на заседании «Нордическо-го общества» перед финскими гостями выступил с докладом немецкий посол в Хельсинки Виперт фон Блюхер. Он пытался внедрить в сознание финнов нацистские идеи, но был разочарован реакцией собравшихся. Финские представители благодарили за гостеприимство, но оказались практически невосприимчивыми к нацистской идеологии. В своем донесении в МИД Германии Блюхер достаточно объективно оценил результативность не-мецкой пропаганды. Он указал, что газета «Нордического общества» «Норден» и ее сотрудники не оставили зримых следов в общественном мнении Финляндии. Кроме того, эта ассоциация совершала грубейшие, с точ-ки зрения немецкого посла, ошибки, приглашая в Германию критично настроенных к нацистским порядкам людей. Так, предварительно не спросив совета у немецкого посольства в Хельсинки «Нордише гезельшафт» пригласило в Германию Олави Пааволайнена, который по приезду домой опубликовал, по мнению Блюхера, «вреднейшую книгу» о Третьем Рейхе. Речь шла о публикации в 1936 г. книги О.Пааволайнена «Гость Третьего рейха» («Kolmannen valtakunnan vierana»)основанную на личных впечатлениях о Германии. Автор представил убедительную критику национал-социалистской системы, показал доминирование пропаганды и других мето-дов манипулирования общественным сознанием в нацистской политике. В. фон Блюхер указывал также на то, что агитация “Нордического общества” среди влиятельных финляндских политиков часто напоминала “назой-ливое сватовство” и не была эффективной. Вообще, немецкий посол в Хельсинки считал, что идея германо-финской дружбы оставляет слабый след в финском народе, в котором “более 40 % социалисты и более 90 % демократы”. Подобного рода известия, которые отправлял В. фон Блюхер в 1938 г. в Берлин разрушали иллю-зии сотрудников немецкого МИД относительно возможности фашизации Финляндии.
Учебные поездки финских студентов в Германию, по мнению В. фон Блюхера, также не решали задачу приобщения финляндцев к нацистской идеологии и культуре. Блюхер отмечал, что многие представители уни-верситетской молодежи положительно воспринимают поездки в Германию. Но они не желают «приобщаться к немецкой культуре», наоборот пытаются передать немцам информацию о финской культуре.
Вероятно, следует согласиться с точкой зрения финского историка Б.Хиеданниеми, согласно которой попытки проникновения в Финляндию германской нацистской пропаганды с целью воздействия на финскую культуру не достигли своей цели и к концу 1930-х гг. пошли на убыль. Финское общество оказалось трудно восприимчивым к антисемитским и расистским идеям нацистской культуры.
В целом, анализ культурной жизни Финляндии конца 1930-х годов позволяет сделать вывод о том, что Германия, несмотря на все свои усилия, накануне «зимней войны» не имела доминирующего влияния на фин-скую культуру.
Примечания:
Hiedanniemi B. Kulttuuriin verhottua politiikka. Kansallissosialistisen Saksan kulttuuripropaganda Suomessa 1933-1940. Keuruu, 1980; Peltovuori R. Saksa ja Suomen talvisota. Keuruu, 1975; Paasivirta J. Finland and Europe. Hels., 1988; Saarinen H. Zu den finnisch-deutschen Kulturbeziehungen 1919-1933 // Nordeuropa-Studien. Beiheft 8. Greifs-wald, 1979. S.124-149; Kunze E. Finnische Literatur in deutscher Übersetzung. 1675-1975. Eine Bibliografie. Hels., 1982;Kunze E. Deutsch-finnische Literaturbeziehungen. Beitrage zur Literatur-und Geistesgeschichte. Hels., 1986;
Politisches Archiv des Auswärtigen Amts (PAAA). Pol.VI. Bd 1. Finnl.Po2. R 104612. R.von Keller an AA, 1939.
Saarinen H. Op.cit. S. 125.
Suomen taiteen historia. Hels., 1998. S. 263.
О культурной политике Третьего рейха см.подр.:Млечина И. Уроки немецкого. Век XX. М., 1994. С. 139-144.
Jokipii M. Suomi ja Saksa maamme itsenäisyyden aikana. Kuopio, 1994. S.13.
См. подр.: Paasivirta J. Op. Cit. S. 485-486.
Ibid. S. 487-488.
PAAA. Pol.VI. Bd 1. Finnl.Po2. G.Graf. Die deutsch-finnischen Beziehungen von 1917 bis heute. 1939 . Bl. 293.
Барышников Н.И., Барышников В.Н.,Федоров В.Г. Финляндия во второй мировой войне. Л.,1989. С. 28.
Kunze E. Finnische Literatur in deutscher Übersetzung. S. 68.
Goltz R. Als politischer General im Osten. Leipzig, 1936.
Jakobson M. Diplomaattien talvisota. Suomi maailmanpolitiikassa. 1938-1940. Porvoo-Hels., 1968. S. 30.
Saarinen H. Op.cit. S.130.
PAAA. Pol.VI. Bd 1. Finnl.Po2. G.Graf. Op. Cit. Bl 294.
Paasivirta J. Op. Cit. S. 490.
PAAA. Pol.VI. Bd 1. Finnl.Po2. G.Graf. Op. Cit. Bl 295.
PAAA. Pol.VI. Bd 1. Finnl.Po2. G.Graf. Op. Cit. Bl 294.
Paasivirta J. Op. Cit. S. 490-495.
Kunze E. Deutsch-finnische Literaturbeziehungen. S. 30.
Ф.Э. Силланпяя. Усопшая в молодости. Комментарии Е.Каменской. М., 1999. С. 428.
Kunze E. Deutsch-finnische Literaturbeziehungen. S. 30.
Ibid. S. 31.
Ibid. S. 31.
Каменская Е. Указ. соч. С. 428.
Vennervirta L. Deutschland und die finnische Kunst // Finnland und Deutschland. Der Einfluss Deutschlands auf die finnische Kultur. Turku,1944. S. 169; Suomen taiteen historia. S. 300.
PAAA. Pol.VI. Bd 1. Finnl.Po2. G.Graf. Op. Cit. Bl 295.