Уґраїна — Комі — Монографії

Из истории Великопермской епархии Коми Церкви

Христианизацию Коми края и создание Усть-Вымской епархии связывают с именами святителей — Стефаном, Герасимом, Питиримом и Ионой. Они явились и первыми местночтимыми святыми Коми государства. В результате их деятельности были построены первые церкви, открыты монашеские обители, коми народ принял православие.

А. Власов
Осознание церковью своей миссионерской роли в эпоху становления Московского государства реально и зримо воплотилось в распространении христианства среди языческих народов, в борьбе за свою автономию от цареградских патриархов. Крещение Пермской земли в этой духовной борьбе явилось важной вехой на пути формирования идеологии русской церкви. Можно сказать, что такой внутренней целесообразностью обусловлено создание Жития первого епископа Пермского Стефана и оценка подвига первосвятителя пермян его жизнеописателем Епифанием Премудрым как равного подвигу равноапостольных Кирилла и Мефодия.

Следует признать, что пермская миссия Стефана приобретает особую значимость и исключительность в глазах московских книжников. Поэтому эмоциональную оценку подвигу Стефана важно было сделать его современнику. С этой задачей прекрасно справляется Епифаний Премудрый ("ему совопросник и сбеседник беаше"), который увековечил имя Стефана и свое, определив своим сочинением новый стиль эпохи (1). Стефан в своей практике алфавитотворчества ориентировался на кирилло-мефодиевскую направленность в решении вопроса трансляции христианского учения среди иноязычного населения (2). Изучение им древнегреческого языка в Ростовском монастыре Григория Богослова ("Братском затворе") ясно показывает, что для русского миссионера было важно установить преемственность своего дела от греческой и славяно-русской православной традиции.

Епифаниевский текст "О азбуке пермской" из Жития Стефана представляет собой развернутое в стиле "плетения словес" похвальное слово святому, создателю новой письменности. Полемичность главы "О азбуке пермской" заключается в постановке вопроса — о целесообразности изобретения Стефана. Без сомнения, этот вопрос не остался без внимания русских книжников и особенно остро обсуждался в церковных кругах в связи с возникновением стефановской азбуки. Возможно, такая постановка вопроса проясняет дальнейшую судьбу древнепермской письменности.

Можно предполагать, что в послестефановский период христианизации Перми эта точка зрения нашла больше сторонников, и как такового развития письменного языка у пермян не последовало. По крайней мере о таком положении древнепермского письменного языка свидетельствует то, что сохранившиеся рукописи с начертанием пермских знаков и отдельные фрагменты текста на пермском языке датируются преимущественно только временем рубежа XIV-XV вв. (3).

Таким образом, созданный Стефаном алфавит и, возможно, переведенные им некоторые образцы богослужебных и священных текстов противоречили дальнейшему ходу языковой политики Русского государства: в едином государстве должен быть и единый государственный язык. Другой причиной забвения стефановского алфавита могла быть и внутренняя языковая ситуация на территории Перми (вспомним перечислениенародов в Житии). Созданная на основе одного из диалектов пермского языка финно-угорских народов, расселенных в бассейне р.Вычегды, письменность не отражала всего многообразия этнолингвистических особенностей новопросвещенных племен и, очевидно, не имела желаемого быстрого распространения (4).

Для Епифания создание пермской письменности является воплощением гуманнистической идеи просвещения народов, равных перед Богом.

В ходе христианизации Перми строились новые храмы. В их обиходе должны были использоваться и кириллические книги, так как без них трудно представить себе и функционирование первых монастырей, основанных Стефаном, — в Усть-Выми (Михайло-Архангельский), на Вотче и Еренском городке. Предание также относит ко временам первого епископа и построение Ульяновской пустыни на Вычегде. Главным центром миссионерской деятельности в крае становится резиденция Пермского епископа — усть-вымский архиерейский дом. Преемники Стефана Исакий (1398—1416), Герасим (после 1416—1443), Питирим (после 1444—1455), Иона (1456—1470), Филофей (1471—1501). С деятельностью этих епископов и связана просветительская миссия в Пермском крае.

О епископе Исакий сохранились весьма скудные сведения. Он был рукоположен Киприяном в 1397 (или 1398) году (5). По летописным данным он присутствовал в 1416 г. 22 марта при посвящении новгородского епископа и уже после этого не возвращался более в Усть-Вымь (6). Можно сказать, что этими упоминаниями в летописи имени Исакия исчерпываются следы его пребывания в Пермском крае. Наиболее знаменательным и важным моментом в процессе христианизации Перми является становление культа трех пермских святителей Герасима, Питирима и Ионы. Причисление их к лику российских святых происходит довольно поздно, в 1607 г., однако местное их почитание, очевидно, началось гораздо раньше. Есть основание полагать, что историческую роль Пермской епархии в становлении православной русской церкви впервые осознали во времена правления епископа Филофея (1471-1501 гг.). В 1472 г. Пахомием Сербом была составлена Служба Стефану Пермскому, чем, очевидно, было положено начало местного почитания святого и сложение культа Стефана Пермского, так как официальная канонизация его происходит только в 1547 г. К этому периоду относится составление Вологодско-Пермской летописи. Сохранившиеся рукописи с подписью пермскими буквами имени епископа указывают, что азбука Стефана уже при нем стала только памятником истории и в богослужении не применялась (7). Очевидно, концом XV в. следует датировать и составление Памяти (Жития) епископа Питирима, известную по двум спискам XV в. (8).

Народная мифологизация образа Стефана Пермского начинается с появления литературного произведения, написанного Епифанием Премудрым, так как уже в нем в основу некоторых сюжетных мотивов легли устные предания о святителе. К числу наиболее ранних таких преданий можно отнести известный эпизод из Жития Прокопия Устюжского, в котором устюжский святой предсказывает рождение святителя его будущей матери, отроковице трех лет от роду. Причем наиболее полно это местное предание отразилось в раннем списке Жития середины XVI в., где в отличие от более поздних редакций этого памятника называются не только имена будущего отца Стефана, священника Устюжского Успенского собора Симеона и матери Марии, но и указывается его принадлежность по материнской линии к роду устюжского кузнеца Ивана Секирина, деда святителя (9). К подобного рода церковным преданиям можно причислить и известный эпизод из Жития Сергия Радонежского, в котором рассказывается о благословении Сергием Стефана, когда тот проезжал мимо обители святого, не имея возможности с ним встретиться.

В Житии же Стефана к церковным преданиям следует относить прежде всего эпизоды прения Стефана с волхвом Памсотником, рассказ об уничтожении пермской кумирницы — "прокудливой" березы и др. Эти мотивы восходят к архетипическим моделям народного мировоззрения.

Ближе к народным версиям повествование о миссионерской деятельности Стефана, положенное в основу поздней Повести о рождении и крещении, которая известна в двух списках XVIII и XIX вв. (10). В состав этих рукописей входят Повесть о Стефане Пермском, Перечень пермских епископов с краткими сведениями об их правлении. Повесть об убиении епископа Питирима. Повесть о Стефане содержит ряд эпизодов, извлеченных из Жития Епифания, и два эпизода, неизвестных по другим письменным источникам: об ослеплении зырян-язычников и новая версия рассказа о сокрушении святым языческой кумирницы. Эти дополненные эпизоды имеют явное устное происхождение.

Перед нами оригинальная повесть, созданная в духе народной литературной традиции и сохранившаяся в двух версиях XVIII и XIX вв. Она составлена на основе раннего текста житийной биографии Стефана Пермского. Повесть имеет определенные параллели с летописным сказанием из Вычегодско-Вымской летописи. Однако мы полагаем, что летописное сказание вторично по отношению к содержанию повести (11). Источниками же основных сюжетных мотивов повести стали устные рассказы о святом, которые, по нашему мнению, и составляют так называемое "местное церковное предание". В настоящее время зафиксировано несколько устных преданий со схожими сюжетными ситуациями.

Следующая статья Сказания повествует о епископе Питириме. Здесь также нет точных указаний его появления на епископской кафедре и даты смерти, однако повествователь утверждает, что о его кончине ему было рассказано достоверно. В начале этой статьи рассказывается о самом факте смерти Питирима и о посмертном чуде от его мощей. Эти сведения существенно расходятся с летописными, в которых имя Питирима упоминается в нескольких статьях ( за 1444, 1447, 1450, 1451, 1452, 1453, 1455 гг.) в связи с ожесточенной борьбой северян против Дмитрия Шемяки.

Сосредоточенность повествования только на эпизоде гибели епископа позволяет нам отнести рассказ о Питириме к жанру мартирий, а весь сборник — к типу заупокойных синодиков (12). Сказание о чудесах от мощей пермских епископов также относится к позднему слою письменных памятников по истории Усть-Вымской епархии.

1. Лихачев Д.С. Развитие русской литературы X-XVII вв. Эпохи и стили. Л.,1973.С.83.
2. Р.Пикио, обращаясь к анализу известного памятника древнеславянской письменности "О письменах" Черноризца Храбра, подчеркивает наличие двух тенденций в миссионерско-языковой политике Византии. Кроме того, он считает, что создание новой языковой общности укрепило саму мессианскую идею, исходившую от первых славянских апостолов и выразившуюся впоследствии в политический лозунг "Москва — Третий Рим". См.: Пикио Р. Православного славянство и старобългарската културна традиция. София, 1993. С.300.
3. Некрасов И.С. Пермские письмена в рукописях XV века. Одесса,1890.
4. Так, В.И. Лыткин отмечает различия диалектов коми языка, особенности которых невозможно отразить на письме. См.: Лыткин В.И. Древнепермский язык. С.19-22.
5. Это утверждает Г.С.Лыткин в кн.: Зырянский край при епископах пермских и зырянский язык. СПб., 1889. С.68,76; ссылаясь на сведения из Истории Российской иерархии. V. С.550-555 и книгу Михайлова. Кроме того, он приводит выписку из летописных источников о поставлении Исакия: "Toe же зимы Генваря 20 (1398) Киприян митрополит постави епископа Перми",— ПСРЛ. T.V, VI, VIII.
6. Лыткин Г.С. Зырянский край... С. 76.
7. Филофей знал пермскую азбуку, так как сохранилась грамота с его подписью стефановскими буквами. См.: Лыткин В.И. Древнепермский язык. М., 1952. С.44.
8. Шляпкин И.Я. Св. Питирим, Епископ Пермский \ Прибавления к Вологодским епархиальным ведомостям. Май 1, № 9. 1894. С.121-131.
9. Власов А.Н. Устюжская литература XVI-XVII вв.: Историко-литературный аспект. Сыктывкар, 1995. С.19-34.
10. РНБ. Q.I № 1036 Л. 1-22.
11. Вопрос о составе Вычегодско-Вымской летописи и ее датировки далее будет рассмотрен специально. Петухов Е.В. Очерки из литературной истории синодика. СПб., 1895. С. 10-42.

www.komi.com/artlad/1997/n1997_1e.asp