Уґраїна — Мокшень Мастор — Монографії

Запис поэта Пушкина на мокшанском языке

Поэт Александр Пушкин во время поездки осенью 1833 г. в Поволжье и на Урал по местам восстания Пугачева делал записи в дорожной записной книжке. Записи эти производились карандашом, торопливо, видимо в дороге, «на ходу», и на коротких остановках. Среди других на первом листе книжки имеется запись: «Оцюш кайбас, бог».

Эта запись впервые была опубликована в 1929 г.,1 печатается многие годы в собраниях сочинений Пушкина, содержащих «Историю Пугачева», но до сих пор не была прокомментирована. В книге «Рукою Пушкина» М. А. Цявловский ограничился словом «непонятно».2 Н. Ф. Калинин предположил, что это, «вероятно, какая-нибудь этнографическая заметка»,3 необъяснив ее. Н. В. Измайлов пришел к выводу, что Пушкин записал «название какого-то племенного (калмыцкого?) бога».4

Мы полагаем, что запись сделана А. С. Пушкиным по-мордовски. Попытаемся прочитать и объяснить ее.

Существуют два мордовских языка — мокшанский и эрзянский. В современном мокшанском литературном языке понятие «бог» выражается словами «шкай» и «шкабавас»,5 в эрзянском языке — словом «паз».6 В нормативном мокшанском словаре слова «оцюш» нет, но есть похожее слово «оцю», которое означает «большой», «высокий» в смысле «значительный».7 Приведенные слова прямо не совпадают со словами, записанными Пушкиным, однако можно заметить их сходство, особенно при слитном написании (сравните «оцюшкайпаз» с «оцюшкайбас» у Пушкина). В записи Пушкина

118

просматриваются два слова, «оцю» и «шкай», из мокшанского языка и однозначное с последним слово «паз (бас)» из эрзянского языка.

Мордовские литературные языки были созданы после Октябрьской революции; окончательно оформились они в 30-х годах. В языке мордвы в XIX в. имелось (да и поныне еще сохраняется) большое число говоров (диалектов), отличающихся, естественно, от литературных мокшанского и эрзянского языков. Мордва-мокша и мордва-эрзя нередко жили смешанно, постоянно общаясь между собой. В результате появлялись говоры мордвы, испытавшие сильное взаимное влияние эрзянского и мокшанского языков. С одним из таких говоров, видимо, и имел дело А. С. Пушкин.

По печатным источникам нам удалось установить существование говора мордвы, употреблявшей в речи выражение «оцю шкай пас». Это — говор мордвы-мокши села Урюм бывш. Тетюшского уезда Казанской губернии, ныне Тетюшского района Татарской АССР. Говор мордвы-мокши этого села был изучен в 1915 г. известным мордовским ученым, языковедом, фольклористом и этнографом М. Е. Евсевьевым (1864—1931); он описал этот говор в работе «Мордва Татреспублики», опубликованной в 1925 г. М. Е. Евсевьев отмечал: «Нагорная (живущая на правобережье Волги, — А. Н.) эрзя и мокша, живя в течение нескольких веков бок о бок и имея между собой постоянную связь, как экономическую, так и семейную, перемешали своя языки: мокша внесла в свой язык много эрзянских слов, эрзя — мокшанских. Так, в Урюме (мокша) ложка называется по-эрзянски пенч (а не куцю), бог — шкай-пас».8

Описывая сохранившиеся языческие моления мордвы села Урюм, М. Е. Евсевьев приводит несколько раз выражение «оцю шкай пас», в частности: «Вант, оцю шкай пас, корьмакай, сякэй вастэда <...> Вант, оцю шкай пас, шопыда вене, валда шине...» («Храни нас, великий шкай пас, на всяком месте <...> Храни нас, великий шкай пас, во время темной ночи, светлого дня...»).9

Записанное М. Е. Евсевьевым в Урюме выражение «оцю шкай пас» дочти полностью совпадает со словами в записи Пушкина (только слово «пас (паз)» записано поэтом как «бас»). Однако у Пушкина звуки по-иному объединены в слова: записано «оцюш», а следовало бы «оцю»; записано «кайбас», а нужно было бы «шкай бас» или «шкайбас». Видимо, Пушкин при записи на слух допустил неточность в объединении звуков в слова незнакомого бесписьменного мордовского языка с его особой ритмикой речи.

Селение Урюм существовало и в XVIII в. Оно обозначено на рукописной карте Казанского наместничества 1781 г.10

Пушкин из Казани в Симбирск ехал через Лаишев, Спасск (ныне Куйбышев), Тетюши. Об этом свидетельствует запись о Лаишеве в дорожной записной книжке Пушкина.11 По-видимому, путь от Тетюшей до Симбирска Пушкин проделал по кратчайшей проселочной дороге через селения

119

Богдашкино, Большие Тарханы, Вышки.12 Селение Урюм находилось по левую сторону от дороги, в нескольких километрах от Богдашкина. Вполне возможной представляется встреча Пушкина на дороге с кем-то из жителей Урюма. Беседуя с ним, поэт мог сделать рассматриваемую запись. Впрочем, аналогичный говор мордвы мог встретиться и в Симбирской губернии, в которой Пушкин проехал через несколько мордовских селений. В этой губернии мокша и эрзя местами жили смешанно.13

В религиозных верованиях мордвы, обращенной в христианство в основной массе в XVII — XVIII вв., еще в XIX и даже в начале XX в. сохранялись явственные остатки язычества, в частности общественные моления и угощения богов под священным деревом (липой, березой, дубом, вязом или сосной), у родника или ручья и т. п.14 Наряду с христианским богом мордва почитала много других богов. Так, у эрзи главными богами считались «вере пас» — верхний, небесный бог, «мастор пас» — земной, или подземный, бог, «керень шочконь пас» — бог дома, «норов-ава» — богиня плодородия, «ведь-ава» — богиня вод и т. д.15

Понятие о боге в христианском значении сливалось у мордвы с представлением о главном боге, который у мордвы-мокши назывался «оцю шкай», у мордвы-эрзи — «вере паз». Пушкин, видимо, заинтересовался своеобразием представлений мордвы о боге, соединявшей языческие и христианские верования, и отражением этого явилась рассматриваемая запись.

Запись Пушкина носит этнографический характер и является еще одним свидетельством интереса великого русского поэта к жизни народов Поволжья, их национальному своеобразию.

А. И. Носковhttp://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/z79/z79-117-.htm