Уґраїна — Мокшень Мастор — Монографії

Мордовский вариант московского православия

К середине XVIII в. эрзяне и мокшане приняли святое крещение, стали считаться народом православным. Однако по сей день эрзяно-мокшанская община сохраняет некоторые остатки своих прежних, языческих, дохристианских верований и обрядов. Часть из них бытует сама по себе, в первозданном виде, часть же — в синкретической форме, в контаминации с московским православием, причем в таком симбиозе, что вполне обоснованно можно говорить об особом, мордовском варианте православия, пишет в своей диссертации Елена Мокшина.

Мокшина Елена Николаевна. Религиозная жизнь мордвы во второй половине XIX - начале XXI века : Дис. ... д-ра ист. наук : 07.00.07 : Саранск, 2004 441 c. РГБ ОД, 71:04-7/130

Современных этнологов, культурологов и политологов все больше привлекает задача исследования форм и степени религиозности народов Российской Федерации, роли различных конфессий и религии в целом, позиций духовенства и настроений верующих в постсоветском обществе (Губогло, 2000: 3). Еще далеко не преодоленный поныне в нашей стране системный кризис, охвативший все сферы жизнедеятельности общества, обнажил глубинные пласты этносоциальной психологии, извлек из недр этнического сознания и даже подсознания реликты архаических форм миро-видения и миропонимания. Именно в недрах этнической памяти, этноисто-рических и этнокультурных традиций в сложной социально-политической ситуации люди все чаще стали искать панацею от жизненных невзгод, обрушившихся на их головы. Разуверившись в возможностях государственных структур гарантировать их безопасность, обеспечить их будущее, они обратились к своим родоплеменным, этническим корням, ища в них опору и надежду, защитный механизм спасения. Так начиналась этническая мобилизация, выступавшая по существу в едином тандеме с мобилизацией этнокон-фессиональной. Этот спонтанный всплеск доселе полудремавших феноменов народного сознания стал своеобразной защитной реакцией, рефлексией на разраставшиеся кризисные явления в нашем полиэтническом и поликонфессиональном социуме.

Волна массового интереса к религиозной тематике во всех ее видах, всколыхнувшаяся на рубеже 1980 — 1990-х гг., размыла искусственно устроенное русло тенденциозно-атеистического информирования общества о религии и церкви, воскресила подход к религии, различным ее конфессиональным формам как к закономерным, достойным уважения и изучения явлениям культурно-исторического процесса, хранящим огромный опыт и потенциал духовно-нравственных исканий человечества. И это в равной мере относится не только к мировым (наднациональным), но и к народным (этни ческим) религиям, выросшим на почве предшествовавших им более архаичных племенных культов.

Как известно, к середине XVIII в. мордва была крещена, стала считаться народом православным. Однако она по сей день сохраняет некоторые остатки своих прежних, языческих, дохристианских верований и обрядов. Часть из них бытует сама по себе, в первозданном виде, часть же — в синкретической форме, в контаминации с русским православием, причем в таком симбиозе, что вполне обоснованно можно говорить об особом, мордовском варианте русского православия.

Хотя дохристианские верования и обряды мордвы привлекали внимание путешественников и ученых еще несколько веков назад, а со второй половины XIX и в начале XX в. им был посвящен ряд научных сочинений, однако многие аспекты мордовского язычества поныне оставались недостаточно глубоко исследованными, что объясняется рядом причин.

В условиях царской России, когда проводилась христианизация мордовского народа, его традиционные верования и обряды познавались в первую очередь в целях скорейшей замены их русским православием, а в бывшем Союзе ССР — с позиций, обусловленных задачами «коммунистического воспитания», непременной составной частью которого считалось «научно-атеистическое воспитание». Религиозные верования и обряды объявлялись заведомо негативными, архаическими «пережитками» народной жизни, анахронизмом, с которым необходимо бороться. Последовательное стремление официальных властей и КПСС как можно скорее вытравить религиозную идеологию из сфер не только государственной и общественной, но и семейной, личной жизни советских людей, т.е. тотальный воинствующий атеизм, подвергал религию, а вместе с ней и ее носителей, идеологическому прессингу, остракизму, делал верующих фактически второсортными гражданами страны, людьми, недостойными «светлого коммунистического будущего».

Естественно, что такое отношение к религии не стимулировало всесто роннее и объективное осмысление места, роли и значения этого этносоцио-культурного феномена в человеческой истории. Изучение религии в условиях Советской власти безоговорочно сопрягалось с практическими задачами, нацеленными на преодоление религиозных пережитков в жизни советского общества, формирование у советских людей научно-атеистического мировоззрения, новых, советских, социалистических по содержанию и национальных лишь по форме безрелигиозных обрядов и традиций.

Таким образом, многие аспекты как дохристианских верований, так и религиозной жизни мордвы в целом оставались не исследованными, что не способствовало более обстоятельному анализу ее истории, культуры и быта, ее менталитета. Не будет излишним здесь подчеркнуть актуальность данной темы не только для понимания исторической действительности, экологической ниши проживания народа, его хозяйства и материальной культуры, социальных и семейных отношений, но и его духовной культуры, существенным компонентом которой выступает религия. И это еще далеко не все. Материалы религиозных верований и обрядов мордвы способствует более глубокому осмыслению ряда общих проблем, связанных с происхождением и эволюцией религии в качестве самостоятельной формы общественного сознания, изучению ее не только сугубо сакральных, но и соционормативных, этномаркирующих, этностабилизирующих и этноинтегрирующих функций.

Объектом исследования является мордва, один из коренных, архоге-нетических народов Восточной Европы, этническая территория которого располагалась в Окско-Волжском междуречье. Во второй половине I тыс. н.э. здесь на базе древнемордовской семьи племен сформировалась раннефеодальная мордовская государственность, получившая известность в Западной Европе под именем Mordia, а в Восточной — Мордовская земля. Правителями ее были инязоры (оцязоры). Эти властные титулы произведены мордвой из слов ине (э.), оцю (м.) — великий, большой, азоро (э.), азор (м.) — хозяин, господин, владетель, владыка.

В 1239 г. Мордовская земля подвергается агрессии «Батыевых Татар», которые в 1242 г., т.е. через три года, возвращаясь из Западной Европы, вновь «победили их войною». В период ордынского господства мордовская феодальная знать в качестве вассалов служила монголо-татарским ханам, использовалась и русскими князьями в междоусобной борьбе. Так, во время войны Московского великого князя Юрия Даниловича с Тверским великим князем Михаилом Ярославичем в 1319 г. «Мордовские князи с Мордвичи», как сказано в русской летописи, совместно с русскими князьями (рязанским, московским, суздальским, ростовским и др.) участвовали в походе монголо-татар, посланных ханом Азбяком (Узбеком) на Смоленск, бывший тогда в руках литовского князя (ПСРЛ. X. 1965: 167 — 211).

В конце XIII — начале XIV в. на реке Мокше, в южной части этнической территории мордвы, на месте некоего мордовского поселения был построен город, называвшийся монголо-татарами Мохши (Мухши). Он стал центром одноименного улуса. Русские летописи именовали его Наручадью (современное с. Наровчат — райцентр в Пензенской области.—Е.М.). Этот северо-западный улус Золотой Орды, как и другие улусы, был разделен и на более мелкие административно-территориальные единицы — аймаки, что косвенно подтверждается бытованием в мокша-мордовском языке слова аймак, служащего для обозначения определенного региона (куста) поселений, имеющих свой диалект (говор), местные особенности быта и культуры (Мокшанско-русский словарь, 1998: 30).

Первоначально Мохши был административным центром по сбору ясака, непосредственно подчинявшимся золотоордынскому правительству, находившемуся в Сарай-Берке, что на Нижней Волге, но в конце XIV в., с началом внутренних междоусобиц и ослаблением центральной власти, здесь образуется феодальное татарско-мордовское княжество Мохши, или Наровчат-ская орда, о значительной самостоятельности которой можно судить по чеканке собственных денег — медных монет, использовавшихся в основном

для обслуживания внутреннего рынка. Множество монет, обнаруженных археологами во время раскопок по всему городу, а также в могилах окрестного мордовского населения, говорит об оживленной торговле, о том, что далеко не все богатства Мордовской земли завоеватели были в состоянии выкачивать в виде ясака. Одним из наиболее известных улусбеков (князей) — правителей (с 1361 г.) Мохши (Наручади) — был Тагай, чеканивший монеты со своим именем. В указанном же году в бассейне реки Пьяны (в пределах мордовских земель) появился Секиз-бей, который «Запианье все пограбил и, обрывся рвом, ту сиде» (ПСРЛ. XV. 1965: 71; Мельников, 1981: 30; Халиков, 1989: 133 —140). Здесь сформировалось другое Мордовское княжество, одним из правителей которого был князь Мураш (Муранчик в русских источниках. — Е.М.). Мордовские князья вели сложную политику, стремясь сохранить свою пусть и относительную, но независимость, самостоятельность, вступая в союзнические или даже вассальные отношения с одной стороны с русскими князьями, а с другой — татарскими ханами.

Так, в 1377 г. «князи Мордовстии, — гласит русская летопись,— подведоша втаю рать Татарскую из Мамаевы Орды Воложскиа на князей наших... И побегоша наши к реце ко Пьяне... И бысть на всех ужас велий и страх мног, и изнемогаша вси и бежаша» (ПСРЛ. XI — XII. 1965: 27 — 28).

С возникновением в 1438 г. Казанского ханства часть Мордовской земли оказалась в его составе, а другая — в пределах русских княжеств (Московского и Рязанского, присоединенного к Москве полностью в 1522 г.). Полное присоединение мордовского народа и Мордовской земли, как его этнической территории, к Московскому великому княжеству завершилось в 1552 г. с падением Казанского ханства. С этого времени по сей день Мордовия является составной частью Российского государства. В СССР она имела свою государственность в форме автономной республики (ее полное официальное наименование—Мордовская Автономная Советская Социалистическая Республика) со столицей в г. Саранске, в Российской Федерации

она стала именоваться Республикой Мордовия.

Предметом исследования является религиозная жизнь мордовского народа в условиях его нахождения в составе российской государственности, особенно с середины XIX по начало XXI в. вплоть до сегодняшнего дня, включающая все аспекты его религиозного бытия, выступавшего в сложном переплетении дохристианских и христианских верований и обрядов, в синтезе народных (этнических) религиозных воззрений с одной из наиболее распространенных в мире наднациональных (так называемых мировых) религий, каковой является христианство.

Крещение мордвы, начавшееся со второй половины XVI в. и завершившееся в середине XVIII в., было важным средством не только этно-конфессиональной, но и шире — этносоциальной интеграции ее в составе российского социального организма, адаптации в структуру этого государственного образования, ставшего ее Отечеством.

Цель и задачи исследования заключаются в обстоятельном изучении религиозной жизни мордовского народа за период с середины XIX в. по сегодняшний день, ознаменовавшийся неоднократными радикальными переменами в народном сознании, обусловленными качественными преобразованиями в государственной и общественной сферах жизнедеятельности нашей страны. Эти преобразования не могли не отразиться на этно-конфессиональном уровне, они, как правило, становились первопричиной последующих, выраставших на их базе трансформаций в религиозной идеологии, церковной жизни, в ценностных ориентациях народов страны, в том числе и мордвы.

Для достижения указанной цели были поставлены следующие задачи: показать роль и место различных форм религии (язычества, православия, православно-языческого синкретизма, сектантства, лютеранства, неоязычества) в менталитете мордовского народа на протяжении последних полутора веков отечественной истории, раскрыть влияние социально-экономических и

политических факторов на различных этапах новой и новейшей истории России на религиозную жизнь мордовского народа; осветить проблему взаимосвязи и взаимообусловленности религии и этнического самосознания, роль религии в этническом идентитете мордвы.

Хронологические рамки исследования охватывают период, начиная с середины XIX в. вплоть до сегодняшних дней, период, на протяжении которого в отечественной истории складывались три специфических этноконфес-сиональных ситуации, прослеживаемые и на примере мордвы: 1) дореволюционная (середина XIX в. — 1917 г.); 2) советская (1917 — 1991 гг.); 3) постсоветская (1991 г. — настоящее время). Что касается более ранних событий и явлений в религиозной жизни мордвы, а также процессов, так или иначе оказывавших воздействие на эту область народной жизни, то их мы будем касаться лишь постольку, поскольку они имели непосредственное отношение к рассматриваемому нами периоду этноконфессиональной жизни мордвы, без обращения к которым не будут верно поняты те или иные аспекты религиозного бытия мордовского народа, присущие для рассматриваемого нами периода его истории.

Методы изучения. Теоретико-методологической базой исследования, его понятийного аппарата явились в основном труды отечественных ученых-этнологов и религиоведов, в ряду которых прежде всего отметим работы С.А. Токарева, А.И. Клибанова, С.А. Арутюнова, П.И. Пучкова, В.А. Тишко-ва, М.Н. Губогло, Т.А. Бернштам, СВ. Чешко, Н.Л. Жуковской, В.Н. Басило-ва, Н.Ф. Мокшина, В.Е. Владыкина, П.В. Денисова, Кудряшова Г.Е., А.К. Салмина, О.Е. Казьминой и др. В них содержатся ценные идеи и наблюдения относительно сущности, места и роли религии в этносоциуме, ее веса, интереса, ориентиров и стимулов развития, значимости в регуляции жизнедеятельности народов.

Исходя из специфики поставленных нами цели и задач, необходимо использование совокупности исследовательских методов. В первую очередь,

конечно, требуется применение сравнительно-исторического метода, поскольку в центре внимания нашей работы находится анализ развития религиозной жизни мордвы на протяжении достаточно длительного времени. А рассмотрение конкретных компонентов религии (языческих, православных, языческо-православных, сектантских, неоязыческих, лютеранских) невозможно без использования культурно-типологического метода.

Изучение массового сознания, современных этноконфессиональных процессов, этнокультурных ориентации, этнополитических симпатий и антипатий населения можно осуществить только используя этносоциологические методы, и потому они применены нами для сбора весьма объемного массива информации. Эти методы естественным образом дополняет статистический анализ, который особенно важен при оценке современных этноконфессиональных процессов, уровня религиозности населения. Однако для отражения реальной и многоплановой картины этноконфессиональных процессов использование только названных методов недостаточно, и потому нами применены такие апробированные временем традиционные этнографические методы, как непосредственное (включенное) наблюдение и описание в полевых условиях, позволяющие состыковать обобщенный анализ этноконфессио-нальной жизни народа в целом с конкретикой, с повседневной реальностью, с личностным восприятием.

Территориальные рамки исследования не ограничиваются пределами Республики Мордовия, в которой проживает лишь третья часть всей мордвы Российской Федерации. Исторически сложившаяся в условиях Российского государства дисперсность расселения мордовского народа, который в этом отношении может сравниться разве только с татарами, детерминирует необходимость для полноты анализа привлечения соответствующих материалов по всему этносу, что, естественно, сопряжено с рядом трудностей.

Основной массив собранного автором материала характеризует этно-конфессиональную жизнь мордвы европейской части страны и прежде всего

тех губерний, из ряда административно-территориальных подразделений которых в годы Советской власти была сформирована мордовская автономная государственность (Пензенской, Тамбовской, Симбирской, Нижегородской). Но автор этим не ограничивался, стремясь охватить по возможности весь обширный ареал проживания мордвы в субъектах Российской Федерации и даже за ее пределами, например, в Армении.

Степень научной разработанности темы. Религиозная жизнь мордовского народа, его верования и обряды, мифология привлекали внимание ученых и путешественников, начиная с раннего средневековья. Так, западноевропейские путешественники XIII в. Юлиан, П. Карпини, В. Рубрук констатировали, что мордва «суть чистые язычники». И. Барбаро (XV в.), Р. Барбе-рини (XVI в.), д Авриль (XVII в.) писали о мордве как народе — «идолопоклоннике» (Мокшин, 1993: 8—19). Английский путешественник А. Дженкинсон, проехавший «сквозь все обширные владения царя России и Московии, которые простираются от Северного моря и границ Норвегии и Лапландии до самого Каспийского моря», отмечал, что в стране Мордва (Mordovits) «ее жители исповедовали языческую веру; теперь, будучи покорены нынешним русским царем (Иваном Васильевичем.—Е.М.), они по большей части крещены» (Дженкинсон, 1937: 168).

Другой английский путешественник, пребывавший в России в 1698 г., Д. Перри, наоборот, свидетельствовал о том, что мордва «решительно отказываются принимать христианскую религию в той форме, в какой преподносят им ее русские, хотя последние не один раз предлагали им значительные выгоды и расширение их льгот в том случае, если они дадут окрестить себя в русскую веру. Все это, несмотря на то, что они ежедневно претерпевают (всякого рода) обиды и оскорбления от русских, главным образом за свое упорство в нежелании сделать это» (Гераклитов, 1931: 102).

В трудах западноевропейских путешественников и ученых XVII — XVIII вв. содержатся интересные, подчас уникальные наблюдения о харак тере мордовского язычества, его особенностях, дохристианской обрядовой практике этого народа. Так, голландский ученый и путешественник Н. Вит-сен в одной из глав, названной им «Мордвины», своей обширной книги «Северная и Восточная Татария», изданной в Амстердаме в 1692 г., писал, что мордвины «...зажиточные люди, гостеприимные и хорошие, живут в хороших селах, а также и в хижинах, разбросанных по их территории. Занимаются земледелием. Молятся редко, но преимущественно этим занимаются, когда они пьют или когда режут животных, тогда они молятся Богу, который создал небо и землю и все, что там есть. Они благодарят его, что он дает возможность жить. Молятся, чтобы он их по окончании этой жизни повел в вечную радостную жизнь. Они живут мирно и без священников... При погребении ставят знак, показывающий профессию умершего. Кладут в могилу топоры и кремни, чтобы мертвецы могли ими воспользоваться; для всадников кладут лошадиный хвост, для пчеловода — улей и т.д. Они не молятся идолам, но шкуры убитых животных вешают на деревья и перед ними становятся на колени. Живут по законам природы. Верят в единого бога, создателя всего мира, которому они жертвуют при еде и питье первые куски и глотки» (Цит. по: Феоктистов, 1963: 5).

Витсен в основном верно охарактеризовал суть религиозных верований мордвы. Особенно важными для их осмысления являются свидетельства ученого относительно того, что «мордва не молятся идолам», что у них имела место вера «в единого бога». Во второй половине XVII в. большинство мордвы еще не было крещено, и она действительно не имела священников (православных. — Е.М.). Разумеется, можно внести в текст Н. Витсена и некоторые поправки, пояснения и уточнения. Так, при погребении в прошлом мордва в самом деле ставила особые знаки (меты) на могилах (могильных срубах), а с крещением — на крестах. Обычай этот сохраняется и поныне. Но указанные меты свидетельствовали не о «профессии умершего», как полагал Витсен, а являлись знаками собственности, семейно-родовой принадлежности (Мок шин, 1993:25).

В XVIII в. серьезный интерес к народам, входящим в Российскую империю, возник среди отечественных ученых, а организатором их изучения стала созданная по инициативе Петра I Российская Академия наук. Трудами академических экспедиций изучение мордвы продвинулось значительно вперед, в том числе и по интересующей нас проблеме. Их участники (И.И. Лепехин, П.С. Паллас, И.Г. Георги, И.П. Фальк и др.) описали некоторые традиционные моления мордвы, зафиксировали даже в оригинале несколько молитвенных формул, обратили внимание на возникновение в связи с христианизацией синкретических форм верований и обрядов, описали, пусть и кратко, погребальные и поминальные обряды, современную им этноконфессио-нальную ситуацию не только у мордвы, но и ее этнических соседей. «Чуваши и мордва, — отмечал, к примеру, Лепехин, — хотя просвещены святым крещением, однако между ними попадаются семьи, которые живут по старой вере, и редко можно найти деревню, при которой бы не были видны остатки прежнего их богомолия» (Лепехин, 1771: 162). Путешественник сообщает о былом существовании у мордвы многоженства и левирата: «Когда они были еще язычниками, то хотя дозволялося им брать столько жен, сколько кто содержать в состоянии, однако, смотря по крестьянским достаткам, никто более трех жен не имел. Двух сестер родных брать у них за грех не почиталося, с тем только различием, если первая сестра умрет... В протчем до крещения мордва имела право продавать своих жен с прижитыми детьми, когда они им не полюбятся, и брать других» (Там же: 173).

К середине XIX в. относится становление этнографии как самостоятельной научной дисциплины и в связи с этим создание учреждений, особых научных центров, занимавшихся этнографическими исследованиями. Первой такой организацией в России стало основанное в 1845 г. Императорское Русское географическое общество с отделением этнографии. Членами этого общества П.И. Мельниковым, В.Н. Майновым были написаны первые более

подробные, развернутые работы, в которых значительное место уделялось проблемам религиозной жизни мордвы. Так, в книге Мельникова «Очерки мордвы», состоящей из шести глав, четыре посвящены ее религиозным верованиям и мифологии, а сочинение В.Н. Майнова, опубликованное в Хельсинки на французском языке в 1889 г., полностью посвящено анализу мордовской мифологии (Mainof W. Les restes de la mythologie Mordwinen II Journal de la Societe Finno-Ougrienne. V., 1889).

П.И. Мельников был одним из первых исследователей (вслед за Витсе-ном и Палласом), опровергшим ходячее мнение о том, что мордва до христианизации поклонялась идолам. «Совершенно несправедливо некрещеную мордву называют идолопоклонниками, — отмечал он. — Никогда не имела она ни идолов, ни каких других изображений божества». Далее Мельников также верно отмечает, что «мордва никогда не имела особых храмов для совершения богослужения», проводя свои моления «в лесах, на полях, на кладбищах», что «у мордвы не было ни жреческого класса, ни жрецов, которые бы на срочное время или пожизненно сохраняли за собой эту должность», что «для совершения молений и жертв на общественных, мирских, волостных молянах каждый раз избирались, по общему согласию, несколько человек из уважаемых миром стариков», а домашние моления и жертвы обыкновенно «совершал старший мужчина в доме, а в известных случаях —старшая женщина», «на кладбищах они же, каждый над могилами своих предков» (Мельников, 1981: 44, 59 — 63).

Можно привести немало и других достоверных и ценных наблюдений Мельникова по дохристианским воззрениям и обрядовой жизни мордвы, впервые введенным им в науку и сохранившим свою существенную значимость для изучения религиозной жизни мордовского народа, его миропонимания на разных этапах истории. И в то же время нельзя не отметить допущенные им ошибки, а то и домыслы, снижающие научную значимость его труда. Мельников был не только ученым, но и писателем (как писатель он

вошел в литературу под псевдонимом Андрей Печерский), и это по всей видимости сказалось при создании им «Очерков мордвы», в которых прослеживается стремление автора подогнать традиционную мордовскую дохристианскую религиозную систему под библейский образец, что неоднократно отмечалось исследователями (Смирнов, 1895: 268 — 270; Евсевьев, 1966: 477 — 478; Маркелов, 1922: 54; Harva, 1952: 16—17; Мокшин, 1998: 32— 33).

Что касается названной выше монографии В.Н. Майнова, то она, хотя и содержит некоторые интересные сведения и наблюдения, также слишком отдает классическими теогониями, «мало вяжется с мордовскими воззрениями на богов и финской теогонией вообще» (Смирнов, 1895: 202). Еще более отрицательно отозвался об этой работе Майнова У. Харва, назвав ее сочинением «запутанным» и «безответственным» (Harva, 1952: 17).

Более глубоко и верно проник в сущность дохристианских воззрений мордвы И.Н. Смирнов, автор монографии «Мордва», впервые опубликованной отдельной книгой в Казани в 1895 году. В этой книге, состоящей из шести глав, две посвящены дохристианским верованиям и обрядам: глава четвертая «Культ предков. Воззрения на смерть и погребальные обряды» и глава пятая «Религиозные верования и культ». Автор верно отметил, что культ предков занимал большое место в традиционной духовной культуре мордовского народа, оказывал заметное воздействие на процесс регулирования общественной и семейной жизни народа. Не лишены интереса и попытки ученого проследить, каким образом в религиозных представлениях мордвы отражались те или иные историко-стадиальные этапы его развития.

К религиозной жизни мордвы немалый интерес проявил известный мордовский ученый и просветитель М.Е. Евсевьев. Из его публикаций, посвященных этой теме, особо значимы две, а именно, статья «Братчины и другие религиозные обряды мордвы Пензенской губернии», увидевшая свет в 1914 г. на страницах журнала РГО «Живая старина», и несколько более об ширная по объему работа «Мордва Татреспублики», впервые опубликованная в Казани в 1925 году. В этих трудах, базирующихся в основном на полевых материалах автора, описаны с большой достоверностью общественные и семейные моления мордвы, имевшие место в конце XIX — первой четверти XX в., сделан ряд ценных наблюдений относительно контаминации мордовского язычества с русским православием, даны компетентные оценки общего уровня религиозности мордовского народа, этноконфессиональной ситуации в отмеченный период.

Целенаправленная политика атеизации общества, возведенная в годы Советской власти в ранг государственной, не способствовала фундаментальной разработке историко-религиоведческой тематики как особой отрасли знаний, становлению и развитию религиоведения. Призванное осмысливать общетеоретические вопросы, отражающие мировоззренческие и методологические подходы к предмету (понимание сущности религии и ее определение, выяснение содержания и специфики религиозного сознания, анализ детерминантов религиозных верований, места и роли религии в системе культуры, ее взаимосвязей с философией, наукой, моралью, искусством, экономикой, политикой, правом, этническим самосознанием и т.д.), религиоведение в советские годы было жестко нацелено на поиск путей и средств скорейшего преодоления религии из жизни советских людей.

Коммунистическая идеология тоталитарного государства строго контролировала направления научных поисков, препятствовала раскрытию многих исторических событий, отражающих подлинную сущность «социалистических» нововведений в стране, требовала однозначно негативной оценки всех институтов, в той или иной мере связанных с самодержавным строем. Долгое время историки и этнографы, религиоведы были лишены возможности правдиво рассказать о происходящих переменах в религиозной жизни страны и ее народов, дать справедливую оценку деятельности КПСС и Советского правительства в отношении православной церкви, как, впрочем, и

других конфессий, функционировавших в СССР.

Переоценка положения православной церкви и верующих в годы Советской власти началась со второй половины 1980-х годов во многом не только благодаря 1000-летию крещения Руси, широко отмеченному в 1988 г., но и, в первую очередь, благодаря перестройке, когда происходила общественно-политическая актуализация этнического и ассоциированного с ним конфессионального факторов в жизни индивидов и общества в целом, когда взамен монолитному дисциплинарному теоретико-методологическому наследию как части идеологизированного советского обществознания с его всеобщей пропиской по единой методологии (исторического материализма) и одной частной теории (марксизма-ленинизма) приходил теоретико-методологический плюрализм, а историко-этнографическое религиоведение, наряду с политической и юридической антропологией, конфликтологией, этологией, миграционными и тендерными исследованиями, стало одним из приоритетных новых научных направлений (Тишков, 2003: 15-16).

В исследованиях по русской проблематике на передний план вышла тема православия и его роли в истории и культуре как собственно русского, так и ряда нерусских народов, придерживающихся этого вероисповедания. Интересно отметить, что часть трудов по духовно-мировоззренческой позиции отражает взгляды воцерковленных людей, что не только не мешает им практиковать светскую науку высокого уровня, но и способствует более глубокому проникновению в объект исследования. Такой симбиоз наиболее ярко выразился в проведении в 2001 г. международной конференции «Православие и культура этноса», на которой автор данной диссертации выступил с докладом «Республика Мордовия: вероисповедная ситуация в конце XX века» (Мокшина, 2000: 135-136).

В обществе возникли новый интерес и новые ресурсы к сохранению и утверждению этнокультурной и этноконфессиональной мозаики как в связи с интеллектуальными дебатами, диалогом мировоззрений относительно на циональных идей, путей развития России и ее народов, их культур, так и на почве массового увлечения культурным партикуляризмом, включая этнографическое краеведение. Наконец, обозначился «социальный заказ» в виде политического и управленческого интереса со стороны директивных органов, хотя и в смутных и малофинансируемых формах.

И тем не менее некоторые ценные наблюдения относительно сущности религиозных воззрений мордвы, специфики ее религиозности в советские годы были сделаны. Это прежде всего относится к работам М.Т. Маркелова, который на протяжении всей своей творческой жизни, к сожалению, недолгой (он пал жертвой сталинских репрессий в 1937 г., реабилитирован посмертно в 1959 г. —Е.М.), изучал дохристианские верования и обряды родного народа, особенно такие их аспекты, как знахарство и колдовство, аграрный культ, культ предков, разумеется, делая это в целях формирования у него антирелигиозного мировоззрения (Маркелов, 1931; Мокшин, 1994: 130 — 138).

Большой интерес для исследователей-религиоведов и этнографов представляет опубликованная в 1968 г. Мордовским книжным издательством книга Н.Ф. Мокшина «Религиозные верования мордвы», в которой автор не только реконструировал мордовскую дохристианскую религиозную систему, но и показал ее место и роль в жизни мордовского народа на разных этапах его истории. Значимость этой работы в обществознании оказалась настолько существенной, что через тридцать лет она была переиздана, разумеется, дополненная ученым новыми материалами и наблюдениями, собранными им за этот период.

Что касается современной этноконфессиональной ситуации у мордвы, то ее анализу посвящена соответствующая глава монографии автора данной диссертации, в которой рассмотрены сюжеты, связанные с религиозностью населения Мордовии в советское время, ростом влияния религии и церкви в связи с распадом СССР, взаимодействием религии с национальными движе ниями (Мокшина, 1998: 114— 152).

Если говорить о зарубежной историографии по интересующей нас теме, то она невелика. Можно назвать лишь одну монографического плана работу, вышедшую из-под пера финского религиоведа и этнолога У. Харва «Die religiosen Vorstellungen der Mordwinen», опубликованную в 1952 г. в Хельсинки на немецком языке. Наряду с книгой Н.Ф. Мокшина труд У. Хар-вы можно без преувеличения считать существенным вкладом в изучение духовной культуры мордовского народа. Хотя У. Харва сам не собирал полевые материалы у мордвы, но он широко воспользовался таковыми из архива и документальных публикаций X. Паасонена, длительное время работавшего среди нее в последней четверти XIX века.

Завершая анализ историографии, можно констатировать, что если религиозные аспекты жизнедеятельности мордвы, так или иначе связанные с язычеством, не были обойдены вниманием исследователей, то этого нельзя сказать относительно православия, которое стало входить в историю, культуру и быт мордовского народа после его присоединения к Русскому государству. Хотя некоторые сюжеты, связанные с крещением, растянувшимся на целых два столетия, нашли адекватное отражение в отечественной историографии, многие стороны образа жизни мордвы, ее менталитета, испытавшие воздействие русского православия, поныне остаются неисследованными. Сказанное в первую очередь относится к языческо-православному религиозному синкретизму, возникшему в мордовской среде в результате синтеза той и другой религии, но не в меньшей степени и к собственно русскому православию, сохранявшему свою, пусть и относительную, религиозную чистоту, христианско-православный канон. Небезынтересно в этой связи высказывание И. Смородиной, которая пишет: «Однако чем подробнее знакомишься с объемом историко-краеведческих материалов, тем больше удивляешься: духовно-религиозная жизнь мордвы пребывает совершенно неизученной специалистами, невостребованной и даже как будто проходит мимо их внима ния. Мы не знаем имен пастырей — выходцев из мордвы, за исключением разве что патриарха Никона, мы не знаем подвижников народного благочестия, мы совсем не знаем мордву как народ, перешагнувший языческую тьму и воцерковленный» (Смородина, 2002: 47).

Конечно, едва ли можно согласиться со столь однозначно негативной оценкой И. Смородиной мордовской языческой религии как «тьмы», ибо она была неизбежным и важным этапом формирования, развития и идентификации народа и даже поныне не совсем утратила свой позитивный потенциал, тем не менее, безусловно, русское православие, исторически сложившееся в пределах восточного направления христианства в качестве особой христианской конфессии и принятое мордвой, создавало определенные возможности для ее духовного развития, приобщения к русской, а через нее и к мировой культуре.

С момента возникновения на долю Русской православной церкви выпал жребий утверждать себя в среде, сохранявшей вполне развитые дохристианские (языческие) традиции как в самом русском народе, так и в нерусских народах, оказавшихся в орбите его государственности. В результате РПЦ неизбежно стала дистанцироваться от фундаментальной космополитической установки христианства, превращаясь в сугубо национально-государственный институт, в котором греко-византийская ортодоксия образовала лишь как бы верхний, концептуальный уровень вероисповедания, получивший название русского православия. В глубине же массового религиозного сознания русского народа сложился этнически окрашенный православно-языческий синкретизм (бытовое православие). Не случайно, что в России в обыденном восприятии православие зачастую выступает в качестве национальной религии русских, подчас даже сам конфессионим «православный» отождествляется с этнонимом «русский».

То же самое можно сказать и относительно миксации в данном случае уже русского варианта православия с мордовским язычеством, приведшей в конечном счете к формированию мордовского варианта русского православия (Мокшин, 1998: 176).

http://www.lib.ua-ru.net/diss/cont/65413.html